Ave, Maria!

Окна собора призывно светились приглушенным светом, когда я решила все
же войти и помолиться. Меня одолевал один из самых страшных соблазнов,
не давая мне уснуть по вечерам и заставляя бродить по вечернему городу
в поисках прохлады для разгоряченного недозволенными мыслями тела.
Навязчивые мысли не уходили. Наш юный священник обладал воистину
потрясающим мягким голосом, который незаметно вкрадывается тебе в
сердце, чтобы овладеть, когда ты уже не в силах сопротивляться. Я честно
пыталась каждый раз вникать в слова проповеди, но глядя на его темные
стыдливые ресницы и чувственные по-женски губы, я понимала, что слова
приобретают другой смысл. Они манят и влекут к нему. Я попробовала
вовсе не глядеть на него. Склоняла голову над молитвенником и закрывала
глаза. Но тогда голос приобретал надо мной еще большую власть, поэтому
я стала посещать службу без нижнего белья, чтобы не идти домой в мокрых
трусиках, их трение еще больше меня возбуждало. Во время мессы я
покрепче сжимала бедра и старалась не застонать, когда голос или взгляд
Падре был особенно проникновенным.

Может, это было и не лучшей идеей – пойти сейчас в храм. Но я надеялась,
что там никого нет, и я смогу наконец-то нормально помолиться и попросить
у девы Марии помощи в борьбе против своего соблазна.

Вошедши, я окропила лицо и руки святой водой, кожа радостно отозвалась
на прохладу влаги и сумерек собора. Как я и думала, внутри было пусто.
Только свечи теплились и загадочно молчали святые в своих богато
убранных нишах. Я надеялась успеть до закрытия храма. Подошла к статуе
Девы. Но преклонять колени, если у тебя шпильки в 13 сантиметров,
довольно сложно. Поэтому я сняла свои черные туфли, села у подножия
статуи, прижалась руками и лицом к прохладным ступням ангельского
изваяния и начала свою молитву-просьбу. Чем больше я молилась, тем ярче
становился образ красивого священника в моем воображении, и тем сильнее
мне хотелось прижаться к нему, а не холодному мрамору. Эта невозможность
утоления желания и невозможность от него избавиться просто истязала меня,
по щекам потекли слезы.

Я не слышала ничьих шагов, поэтому неожиданностью было почувствовать
теплые руки у себя на плечах. Тот, кого я упоминала в своей страстной
молитве, склонился надо мною и тихо спросил:

- Что с вами, дочь моя? Встаньте с колен.

В изумлении я поглядела на него. Он мягко приподнял мое лицо и стал
осторожно утирать слезы. Его пальцы пахли сладко, благовониями, и,
несмотря на идеальную восковость белизны, были теплыми и нежными.

- Что с вами? Я давно заметил, что вас что-то гнетет и печалит. Может, я
смогу утешить вас? Давайте побеседуем. Хорошо, что я не успел уйти и
заметил вас.

Обувшись, я покорно последовала за ним. Даже на шпильках я была ниже,
а он казался таким высоким, надежным, воплощением уюта и покоя. Если
не учитывать, конечно, что от него исходили эротические волны страшной
силы. Мы сели на первую скамью. Неожиданно он обнял меня и притянул к
себе. Я замерла, сердце чуть не остановилось от волнения.

- Поведайте мне свою печаль, пожалуйста. Поверьте, я бы многое сделал,
чтобы вам стало легче. Не заставляйте меня скорбеть вместе с вами. Не хочу
видеть ваши чудесные зеленые глаза заплаканными.

О господи милосердный, дева Мария! Что же он делает! От этих слов и
прикосновений я стала таять не хуже свечи у алтаря, только быстрее и
необратимей. Мне казалось, что его лицо светится любовью, оно было таким
вдохновенным. Трепетный отблеск свечей то затемнял его синие глаза, то
высвечивал в них гипнотические искорки.

- Я грешна, Падре.

Наконец-то я смогла разжать губы без риска выдать себя. Я смотрела на него
с восхищением и мольбой, порываясь то ли уйти, то ли прижаться крепче.
Губы горели.

- Мы все грешны, дитя мое.

Он почти прошептал это, глядя мне прямо в глаза, словно приблизившись
еще немного.

Последний момент кристальной ясности, как перед падением. И я отчетливо
услышала свой голос, прежде чем впиться в его губы:

- Я хочу тебя. Больше всего на свете.

Он не оттолкнул меня, а прижал сильнее, отвечая на мой поцелуй. Когда
мы соприкоснулись языками, по моему телу прошла электрическая волна.
Сквозь губы пробился его тихий стон. Господи, неужели все это время он так
же сходил по мне с ума, как и я, или что происходит…Я теряла мысли, но это

было уже неважно. Он подхватил меня и посадил к себе на колени. Гладил
мои волосы и открытые смуглые плечи. Теперь я точно видела любовь в его
взгляде. Обоюдное восхищение свободно перетекало в нас, вызывая дрожь и
головокружение.

- Любовь моя, единственная. Я читал проповеди для тебя. Я старался не
думать о тебе. И в то же время голос мой искал тебя и неизменно находил на
третьей скамье. Ты так редко поднимала на меня свои удивительные глаза,
а я забывал вдохнуть, когда ловил твой взгляд. Твое имя алеет, как и твои
губы, и оно вечно попрекало меня, Мария…

Я оторвалась от его груди и прижала руку к своему сердцу, чтобы он понял,
как оно бьется от его слов. Но от его руки грудь напряглась еще больше,
выдав себя торчащим сквозь мягкую ткань соском. Я успела сказать только:

- Я хочу быть твоей, Падре.

Он стал покрывать поцелуями мою шею, тонкими пальцами скользя по
спине и груди. Тогда я попробовала проникнуть под его облачение. Вдруг
он откинулся и посмотрел на меня серьезным, но опьяненным молчаливым
взором. Подхватил на руки и одним махом положил меня на алтарь. От
взметенного воздуха свечи вспыхнули ярче. Он стоял надо мной и улыбался
самой соблазнительной, самой ангельской в мире улыбкой. Склонившись,
он расстегнул все мелкие пуговки моего черного платья, оставляя дорожку
из поцелуев, последний из которых пришелся на маленькую возвышенность
моего темного от волос лобка. Я лежала пред ним нагая, беззащитная и
пылающая. С крестиком на груди и в черных высоких туфлях. Карминный
шелк подо мной приятно холодил спину. Он жадно целовал мои губы, а я
расстегивала сутану. Как и я, он был без белья, лишь массивное, но изящно
красивое распятие осталось на его груди. Вдруг в его руках сверкнула
мирница, и я почувствовала тяжелый сладкий аромат. Он прикоснулся
влажными пальцами к моим губам, затем оставил масляный след на
возбужденной груди, провел дорожку к пупку, и погладил нежно запястья.
Обмакнув пальцы еще раз, он раздвинул мои губки и коснулся набухшего
клитора. Я вся текла, под его пальцами мои стоны было не удержать, а он
гладил и гладил. Резко наклонившись, он поцеловал меня. И я почувствовала,
как в меня вошли его пальцы. Контроль и чувство реальности были
невозвратно потеряны. Другой рукой он прижал мой затылок к себе, нащупал
и высвободил шпильки – мои медные волосы раскинулись огненным
ореолом вокруг лица, ниспадая с престола, завиваясь от влажности сладкого
пота. Он отклонился и сказал:

- Ты мой зеленоглазый ангел, моя любовь, моя грешная Мария, свет моих
очей, моя услада и единое утешение. Прими же тело мое, как я принимаю
твое.

И раздвинув мои ноги, он приблизил ко мне свой толстый возбужденный до
предела член. Сначала он осторожно раздвинул головкой мои губки. Поднял
мою левую ногу, и, покрывая ее поцелуями, одновременно слегка входя в
меня, закинул ее за шею. Черная кожа туфельки была не темней его волос.
Правую ногу он тоже целовал, начиная с туфельки, до коленки, потихоньку
двигаясь во мне в это время. Затем он прижал мою ступню себе под грудь,
вдохнул, и с силой вошел в меня до конца. Я вскрикнула, огни поплыли
перед глазами. Он совершал медленные сильные толчки, его распятие было
почти зажато между нашими горячими мокрыми телами. Не останавливаясь,
он нашептывал мне на ухо обрывки латинских стихов из мессы. Воздух
вибрировал и плавился. В какой-то момент он откинулся назад, и я увидела,
что мой острый каблук оставил маленькую рану под его сердцем, и оттуда
тонкой струйкой по белому телу текла кровь. Поняв мой взгляд, он опустил
мои раздвинутые ноги на стол, и провел рукою от паха вверх. Лизнул свои
пальцы, и его губы обагрились.

- Попробуй.

Он прижал к моему рту руку, но по пальцам струилось вино. Я жадно
облизывала их, ощутимо пьянея, он наращивал темп, прижимаясь ко мне
всем телом. Огни свечей сливались вокруг в золотистое зарево, стоны
троекратным эхом уходили вглубь храма, мы хрипли, мы зверели, мы просто
сходили с ума друг от друга. Мне казалось, что это никогда не закончится,
как сладкий бред, как сбывшийся сон. Чудилась органная музыка и слезы
святых, свет сквозь витражи, но, возможно, это был лишь сильный шум
крови у меня в ушах, оглушающие удары сердца и блеск его бездонных
синих глаз, потемневших от страсти. Я прижимала его к себе, впивалась
ногтями в гладкую спину, знала, что ему не больно, что он вобрал бы меня в
себя, даже если бы я была иглой и летела к нему в сердце. А может, так оно и
было.

Мы кончили одновременно. И затихли. Окутанные своей любовью и
тишиной собора. Свечи медленно угасали. Но реальность еще была далеко.

- Я согрешила, Падре. И я хочу еще.

Эротический рассказ от Immali,  нашего постоянного пользователя.